Одесса. Мама

Название выставки напоминает, конечно, о фигуре речи из блатного фольклора, в котором Одесса-мама появилась уже в конце XIX века. Тогда теплый город стал прибежищем большого числа «босяков» и «бродяг» разного сорта. Как известно, «папой» был Ростов. Но с тех пор выражение утратило воровской привкус, стало общеупотребимым. Да и выставка эта просто про Одессу второй половины ХХ века, и «Мама» – это серия работ внутри одесского цикла Алексея Орловского. Для него это город родной и сильно связанный с историей семьи.

В нынешних обстоятельствах слово «мама» рядом с названием этого города звучит ещё и как возглас, выражение ужаса от происходящего. И это не только про Одессу. А на работах Алексея конца 1970-х – начала 1980-х ни о каком кошмаре, конечно, и помину нет. Мирная жизнь, небо, солнце, море, единственное огорчение – топчаны платные, что неоднократно зафиксировано в его листах. В рисунках, в живописи, литографиях Алексея Одесса полна света, мирной неги, но не может без юмора, конечно; она яркая и полноцветная, какой может быть только мирный, живущий полнокровной жизнью город.

Именно в связи с Домом творчества художников «Челюскинская» я впервые услышал об Алексее Орловском. В то время, когда там работали Юлий Перевезенцев, Валерий Орлов, Владимир Наседкин, Александр Ливанов, Александр Максимов, Владимир Башлыков и многие другие замечательные авторы, Алексей был печатником в местной литографской мастерской. Параллельно он учился в Московском полиграфическом институте. Но уже работы того времени демонстрируют удивительные свободу и мастерство.

Выставку Алексея Орловского хотелось сделать давно. Так совпало, что история о теплом родном городе из просто душевной превратилась в кричащую. О том, как всё должно быть, как может быть, и что по-настоящему важно.

Игорь Чувилин


Бабушка и дедушка (мамины родители) жили в Одессе. Дедушка участник войны, поездив по стране, и пожив десять лет в Польше (он служил в ПВО), обосновался по возвращении в Одессе. Почти каждое лето, начиная с двух лет, меня привозили, а в дальнейшем я и сам приезжал и прилетал туда на каникулы, даже зимой и весной. Необычная зимняя Одесса: немножко снега, который быстро таял, и почему-то холодно.

Одно из первых рисований помню в 14 лет. Я ставил натюрморты дома и рисовал. Это были привезенные из Польши бабушкой сервизы типа Мадонны и разный хрусталь. В общем – дурной вкус. Но серьезное рисование и писание появилось уже после того, как в Москве я стал заниматься у Владимира Васильевича Киреева. Это уже был 8 класс.

Помню, я готовился в институт и приехал в Одессу. Делал этюды, ездил на море, занимался русским. Вернулся, сдал половину экзаменов и понял, что не пройду. Но я думал, не это главное, а то, что я сделал за этот месяц в Одессе. Это было для меня важнее. Поступил я на следующий год. Но уже на заочное. Работал в Челюскинской и мне уже было не нужно дневное отделение, так как Дома Творчества мне хватало выше крыши.

Эти рисунки делались обычно в сентябре, когда вырывался в небольшой отпуск из Дома Творчества (хорошее место работы!) Сезон уже закрывался, было не так жарко, и всё способствовало работе.
У меня было несколько любимых мест: можно пешком пойти до пляжа Ланжерон, можно – на трамвае до парка Шевченко. А там – по «дороге здоровья», которая идет вдоль моря – к Аркадии. А можно доехать на троллейбусе до Морского вокзала, сесть на катер и сплавать в Черноморку, а обратно доехать на трамвае.

Свобода в рисовании на камне и адекватное получение результата через печать на бумагу. Невозможно нарисовать на бумаге, так, как в литографии: ты, как бы раскладываешь свое представление на множество цветовых и тоновых слоев, чего у меня не было раньше, я не знал того, на что мне открыл глаза Валерий Орлов. Еще раз хочу сказать спасибо Валере, потому что 1985 это был переломный год в моей технике литографии. Был симпозиум печатников на Сенеже – тесное общение с Валерой, учеба, книжки, разговоры, показ работ моих и из коллекции Валеры (а у него она не маленькая).

Алексей Орловский